"Другая музыка"

Нет преград для братской любви

da-hue — Thu, 15 May 2008 06:53:23 GMT

В разгар 2008 года, который, вопреки ожиданиям многих, вовсе не стал годом триумфа нью-метала и не был свидетелем каких-то новых завоеваний этого жанра, все же хочется подержать в руках диск, имеющий право называться потрясающим и ошеломляющим. Выдающимся. Эпохальным. Еще парочка громких эпитетов по Брокгаузу. А то, знаете ли, засилье «неплохих», «крепко сколоченных» (как скворечники) команд начинает раздражать. Когда я прихожу в оружейный магазин, то ищу глазами базуку, а не дамский пистолетик. С такого больного ракурса только один релиз этого года мог внушать хоть какие-то надежды.

Вот что делает с людьми вера в чудеса. Берлинские стены непонимания рушатся, семьи воссоединяются. Макс и Игорь зарывают топоры «войны» и откапывают из гор чуланной пыли свои безжалостные инструменты. Музыкальные, естественно.

Любой профессиональный рок-критик вам скажет: не стоит ждать феерии от подобных совместных работ (достаточно вспомнить Murderdolls, X-ecutioners и альбом Roadrunner’s United). Но вышеупомянутая вера в чудеса – чертовски сильная штука. Это ли не счастье – послушать, как музыка примиряет двух сверхталантливых людей столь же легко, как когда-то поссорила…

Для тех, кто хоть немного знаком с творчеством групп Sepultura и Soulfly, не составит труда прикинуть несколько вариантов того, что они могут услышать на альбоме братьев-конспираторов. Мои прогнозы выглядели бы так:

1) Макс и Игорь будут так счастливы от возможности снова играть вместе, что просто затянут потуже пояса и с парочкой приглашенных музыкантов (а именно – с Марком Риццо и Джо Дюплантье) слабают «как на душу положит». Результатом такой деятельности скорее всего стала бы некая усохшая версия Sepultur’ы с Максом на вокале и весьма нехитрым набором простеньких, но душевных аккордов. Не самый плохой, кстати, вариант, чуть позже вы в этом убедитесь.

2) Братья примутся играть в Lego. Разберут родные коллективы на кубики, из которых попытаются собрать гибрид, вбирающий в себя все лучшее от двух ставших такими непохожими команд. Вариант более сложный для исполнения, и тем еще более привлекательный. В какой-то степени эта задача была выполнена в треках Ultra-Violent и Bloobrawl (особенно удачно – во втором). В этих композициях глубокий мрак и мощь Sepultur’ы и фирменный Soulfly’евский tribal-напор сошлись на удивление гармонично.

3) Вариант, который я бы назвал «Supernova». Cavalera Conspiracy могла бы стать стартовой площадкой для чего-то нового, нетипичного, подобно ядерной реакции, рождающей из двух атомов третий, по своим свойствам очень далекий от исходных. Уникальный – еще один клевый эпитет, и как бы я хотел почаще употреблять его в этой статье… Песня Dark Ark в этом плане вселяет великие чаяния – бешеная смесь из бразильской перкуссии, хорового фона в проигрышах, узнаваемого Cavaler’ийского темпа и вкраплений dark-wave природы (обеспеченных бэк-вокалом от солиста Incite) отвечает всем критериям сверхновой. Увы, товар оказался штучным… В этом же контексте стоит упомянуть трек The doom of all fires, звучащий свежо прежде всего благодаря по-настоящему хитовым гитарным партиям и совместному вокалу братьев. Да-да, Игорьку тоже дали постоять у микрофона, такое взаимопонимание не может не радовать.

Чего я никак не ожидал от альбома:

- того, что он выйдет еще при моей жизни;

- того, что заглавная песня будет именно такой. Какой? Если бы неизвестный умник выложил ее на файлообменнике под названием «Soulfly – Inflikted», никто даже после прослушивания не заподозрил бы подвоха. Игорь Кавалера уж точно не должен был уходить в тень на первой песне альбома, отдавая всю ритмику и настрой на откуп связке «Макс К.-Марк Р.». Тем не менее, вещица получилась добротной…

А теперь терпеливо работаем фалангами, загибая пальцы, попутно просматривая написанное выше, и получаем в итоге 5 достойных внимания композиций. Всего их на альбоме 12. Соотношение так себе. Пользуясь баскетбольной терминологией, можно сказать, что такой процент брака позволителен игроку, выходящему со скамейки, но уж никак не мировым звездам. Если бы я, как честный законопослушный гражданин, дождался официального релиза и купил бы лицензионный диск – то был бы очень огорчен, получив за такие деньги… каких-то 5 хороших треков (грустный смайлик, вздох за кадром).

А что же остальные семь? Развеселая долбежка под рев Макса, которая прекрасно прокатит на концертах, но совершенно беспомощна и неубедительна при домашнем прослушивании. Песню Hex я бы на месте братьев вообще никому не показывал. Такая вот грустная арифметика…

Однако, расстраиваться особого повода нет – что мешает Максу и Игорю учесть все то, что получилось и что – нет, и запустить новый совместный проект? Раскупится он, наверняка, так же неплохо, в финансовом плане братья Кавалера мало чем рискуют, в отличие от уважения фэнов – реноме, мне кажется, пошатнется. Так отчего бы его не восстановить? Не знаю, как вы, а я придумал, что мне в связи с этим делать. Я просто буду думать, что «Inflikted» - это черновик, за которым непременно последует чистовие, где почерк будет ровней и разборчивей, а все слова будут стоять на своих местах.

Автор: Максим Алпатов

4 наблюдения, 3 размышления и 1 потрясение на концерте «АукцЫона»

da-hue — Mon, 31 Mar 2008 20:49:44 GMT

Наблюдение 1. Церемониймейстер

Гаркуша – церемониймейстер, звездочет во фраке с блестками. Он шествует походкой сосредоточенного примата, готового без остановок проскочить следующую эволюционную ступень. Он рубит и украшает атмосферу собственным телом, и сравнить это можно с зажженным в темноте бенгальским огнем, который, перемещаясь в пространстве, виден в каждом пункте своего пути одновременно, и точки его пребывания сливаются в какую-нибудь единую сияющую «восьмерку», а то и кривую посложнее.

Он передергивает затвор в своем безудержном танце, корча мину, в точности повторяющую выражение лица Даниила Хармса на самой растиражированной фотографии писателя, – супится, выдвигает углом надбровные дуги, и водит зрачками в сузившихся щелках туда-сюда, будто в поисках нераспознанных доселе врагов. (Скажете, Хармс на фото не вращает глазами? Ну да, как же, вас послушать, так и Мона Лиза, получается, в одну точку смотрит).

Гаркуша конвульсивный чередуется с Гаркушей замирающим. Динамика и статика работают в связке, и каждое из двух состояний, вне сомнения, – ожидание последующего и подготовка к оному. Слюна и пот, выделяемые на протяжении отрезка активности, становятся отчетливо заметными, приобретают фактуру (фотогению, если хотите) во время оцепенения. Эти субстанции, словно сконцентрированное движение, сгущенный экстаз, выпархивают на поверхность тела и застывают там каплями, пригодными для разглядывания и фиксации. Движением рукава или перчатки герой ликвидирует их, что служит сигналом к новому отрезку телесной активности.

Гаркуша – мужчина, что называется, near fifty. И мне становится понятно, что заставляет его совершать невообразимые локомоции на протяжении всего концерта, что подвигает команду «АукцЫон», сплошь состоящую из харизматически сильных персонажей, почти симметрично располагаться вокруг своего церемониймейстера, инстинктивно выталкивая его на первый план. Но об этом чуть позже.

Наблюдение 2. Закрепощение и расслабуха

В отличие от подчеркнуто угловатого, выпирающего всеми гранями наружу, Гаркуши, Федоров упрятан в просторные, ниспадающие рубаху и шаровары. Он – гренландский ребенок с картины Рокуэлла Кента. В его движениях нет резких перепадов и смен направления – ноги работают «под пьяного», накреняя туловище то в одну, то в другую сторону ровно до того предела, за которым начинается неконтролируемое падение набок. Стремление вверх выражается в медленном перенесении центра тяжести тела в грудную клетку и одновременном максимальном уменьшении площади соприкосновения ступней с полом. Это похоже на отчаливание воздушного шара.

Удивительно, что Федоров гораздо более погружен в себя, нежели Гаркуша. Церемониймейстер, даже во время глубочайшей эпилептоидной трясучки не теряет осмысленного взгляда, наблюдая за публикой, за отдельными приближенными к сцене ее представителями, иногда совершенно очевидно реагируя на происходящее в зале. Глаза же гренландского ребенка часто подернуты пленкой отсутствия, что удивительно, ведь его порывы плавней, неотчетливей, тише, чем у Гаркуши, они гораздо более предсказуемы с точки зрения физической логики движения и составляют одно целое с эмоционально-смысловой линией музыкальной композиции. Кроме того, многие жесты Федорова диктуются непосредственно пением или игрой на гитаре, являются продолжением его вокального и инструментального самовыражения, и, с этой точки зрения, безусловно, системны.

Бросающаяся в глаза прогнозируемая расслабленность, «развинченность» Федорова (как и других участников «АукцЫона») резко контрастирует с обликом и поведением Гаркуши. И если про остальных можно сказать, что «музыка льется и проходит сквозь них», то церемониймейстер, скорее, отталкивает звук, будто тело его до краев полнится чем-то иным, не позволяя своему хозяину слиться с происходящим на сцене.

Наблюдение 3. Команда

Функции остальных менее широки, чем у Гаркуши и Федорова. Они ограничены только звукоизвлечением, пусть и мастерским. Однако про образы стоит сказать.

Вот, к примеру, стучит по клавишам реанимационный медбрат в униформе цвета морской волны, с изображением обезумевшей от свободы гуппи на спине. А вот двое испускателей духа в яростных пижамах терзают медь. А этот круглый бородач – Толик, вроде бы и не являющийся постоянным участником коллектива. Он охвачен благостью не меньше, чем своим малиновым пиджаком. High end – выйти на сцену и, сомнамбулически (аки минутой ранее рожденный щеночек) улыбаясь, задудеть в кларнет. Потусторонний Толик, фантомный. Толик неизвестной природы.

Размышление 1. Жесты

В современных постмодернистских теориях, связанных с визуальными искусствами (главным образом, театром и кино) утверждается, что актер – не только и не столько образ, сколько некое «место», где борются и выражают себя различные силы. В современном понимании актерской игры психологизм, переживание, внутренняя техника теряют свое первостепенное значение, уступая место мощному внешнему посылу. Сами мускульные сокращения и трансформации, формирующие жест и движение, очевидно, оставляют в сознании зрителя некий отпечаток, силой воздействия гораздо больший, нежели исследователи предполагали ранее. Очевидно, что в концертной практике «АукцЫона» значительная ставка сделана именно на физический аспект представления, и созерцание данного действа натолкнуло меня на интересные, хоть и несколько сумбурные, мысли.

Что делает Гаркуша? В качестве кого (или чего) он здесь? Какую функцию выполняет? Эти вопросы возникли у меня с самого начала концерта. Легче всего было бы определить его как своеобразного «перформера», воплощающего музыку команды в некую визуальную форму, представляющего ее зрителю. Такая функция, в принципе, ничем не отличается от действия видеоряда в музыкальном клипе. По этой же схеме работают и современные поэты, стремящиеся, чтобы слово не только прозвучало, но и было сопровождено картинкой (в виде сценки разыгранной актерами вживую или же в качестве видеоинсталляции). Главной особенностью подобного перформанса, как нетрудно заметить, является нахождение жеста и движения в одном поле, в одной плоскости со смыслом (если речь идет о стихотворении или тексте песни) или с эмоциональным посылом музыки. Эти элементы выступления я объединяю в одну группу потому, что они являются некой границей, «фронтом», за которым начинается поле зрительского восприятия. Ритм, мелодия, смысл и звучание текста (а вместе с ними и облик, и движения музыканта) воздействуют непосредственно на зрителя, посылая ему как чисто акустический (физически звучащий) импульс, так и сообщение, несущее, какое-либо значение, идею.

На концерте, где главенствует музыка (песня), жест и движение могут иметь два очевидных значения. Первое – звукоизвлекающее. Любой музыкант совершает движение, чтобы произвести звук посредством инструмента. Любой вокалист употребляет мускульное усилие для инициирования процесса пения. Другая функция движения – это как раз представление, визуализация музыки или текста, о которой я упомянул выше. В этой ипостаси каждый жест является вторичным относительно музыкальной и смысловой составляющих композиции. Он иллюстрирует то, что уже извлечено из инструмента или голосовых связок певца. Он демонстрирует зрителю эмоцию и смысл, тем самым усиливая влияние песни на слушателя и работая, как уже было сказано ранее, «на передовой», вместе с другими элементами непосредственного воздействия на публику.

Размышление 2. Шов

Итак, наиболее просто было бы определить действия Гаркуши как второй тип движения – иллюстрирующий смысл и эмоциональный посыл композиций. Но каждому, кто попытается соотнести то, что поется и играется на концертах «АукцЫона» с тем, что танцуется, станет ясно: Гаркуша движется независимо от музыки и текста. Рисунок его перемещений и жестов коррелирует разве что только с ритмом, да и то не всегда. Кроме того, локомоции церемониймейстера весьма однообразны – существует всего лишь несколько наборов (или вариантов) движений, которые он повторяет с определенной периодичностью. И уже на основе этих наблюдений можно усомниться в том, что Гаркуша визуализирует музыку «АукцЫона». Скорее, этим занимается как раз Федоров, который в своем поведении на сцене строго следует эмоциональной окраске каждого номера, что называется, «проживая» песню. Его товарищ же, действует гораздо механистичней и, вместе с тем, отстраненней от рождающегося в пространстве зала звука, не следуя, а словно предшествуя ему.

И слово «предшествуя» оказывается в моих размышлениях ключевым. Ведь если выстроить причинно-следственную прямую, состоящую из двух ранее описываемых видов движения, то станет очевидным, что звукоизвлекающий жест предстоит звуковизуализирующему. Другими словами, удар по струнам рождает звучащий аккорд, напряжение голосовых связок и сокращение мышц – звучащее слово, далее они соединяются и воспринимаются сознанием человека, который, под их воздействием совершает движение. И если предположить, что жесты Гаркуши идут параллельно музыке, независимо от нее, но, в то же время, являются частью игры команды, органично функционируя внутри действа, то напрашивается единственный вывод: тело церемониймейстера работает на уровне звукоизвлекающих, а вовсе не звуковизуализирующих, движений остальных музыкантов. Оно действует в одной плоскости с процессами, происходящими, например, в мышцах рта Федорова, не рождая при этом каких-либо значимых звуков. Обманчиво связанный с произведенной музыкой и глубинно, истинно – с движением, ее рождающим, Гаркуша выполняет функцию некого «шва», на глазах зрителя соединяющего «отца» (извлекающий звук жест) и «сына» (собственно звук). Именно на Гаркушу проецируется и запрограммированное бешенство бьющего по струнам сверху вниз пальца гитариста, и судорога растопыренной донельзя пятерни клавишника, и работа плечевого/локтевого аппарата ударника, и размеренное увеличение/сокращение легких и щек трубача. Отсюда и механистичность, и однообразность, и отстраненность от эмоциональной и смысловой составляющей песен. Это как если бы на экране позади музыкантов в течение всего концерта демонстрировалась бы известная нам всем свисающая капелька плоти в горле, дрожащая, мечущаяся, резонирующая.

Возможно, связь Гаркуши с невидимыми из зала звукоизвлекающими жестами музыкантов и, одновременно, действие его в традиционной роли «перформера» и создает тот потрясающий шоковый эффект который, конечно же, испытал каждый, видевший это вживую. Освобожденный от обязанности играть музыку, он не делает звукопроизводящих действий – и это выводит его жесты за рамки целесообразности, оставляя, тем не менее, за ними право выступать в качестве «мышечной проекции» остальных музыкантов. Необязательность демонстрации смысла и эмоции отделяет его собственное влияние на зрителя от общей линии, делая таковое во многом уникальным. Тем более, что, согласно мнению множества исследователей, начиная с крупнейшего режиссера и теоретика кино Сергея Эйзенштейна, и заканчивая одним из основных деятелей постмодернизма Юлией Кристевой, подобная «экстатическая жестомоторика» сама, без участия других элементов представления, способна, создав область «сверх Я», привнести некую идею в сознание зрителя.

Наблюдение 4. Да, нет, не знаю

Разобравшись с ролью церемониймейстера, я тут же был захвачен другой забавной странностью. Касалась она непосредственно аудитории «АукцЫона». Хотя публика, пришедшая на концерт, примерно наполовину состояла из молодых людей небезынтеллектуального облика (скорее всего студентов), определенная дистанция между ними и музыкантами ощущалась. Вообще, большая часть слушателей реагировала довольно сдержанно – безудержного пляса не было. А команда ведь отыграла много «боевиков», под которые несколько фанатов (в основном, уже в летах) честно отрывались в меру своего загубленного здоровья. Вот, к примеру, картинка – к сцене бесцеремонно пробрался мужичок лет сорока и пошел-пошел-пошел-плечами-корпусом-ух-держите-меня-семеро! Закрутило его, понесло – тут бы молодежи и поддержать. Ан нет – осуждающие взгляды, цыканье, жесткие спины. Сомкнули ряды и остановили броуновское движение единственной частицы.

Конечно, такого рода реакция не отменяет понимания музыки, текстов и любви зрителя к группе и наоборот. Но мне хотелось бы привести здесь лаконичный пример особых взаимоотношений «АукцЫона» с молодыми поклонниками. Федоров отвечает на вопросы интернет-пользователей на одном из порталов. Небывалое дело – насколько все вопросы почитателей развернуты и многословны, настолько и ответы кумира – сжаты и скупы. «Да», «нет», «не знаю». Выводы можно делать разные, но мне очевидна такая вещь как нежелание учить. В то время, когда многие престарелые рок-гуру из кожи вон лезут, чтобы остаться в статусе властителей дум, Федоров отбрыкивается от роли проповедника, предлагая тем, кто моложе его, общаться с песнями «АукцЫона» на равных (ибо даже в текстах никакой назидательности обнаружить не удается). С другой стороны, он действует в рамках стратегии современного автора, которого, как известно, не существует, с каждым интервью все больше утверждая свое «несуществование» для акцепторов собственного творчества вне рамок оного. Конечно, в современном российском, простите за такое чудовищное слово, шоу-бизнесе, подобная позиция больших дивидендов не принесет. Однако, постоянный неослабевающий интерес публики как к сольникам Федорова, так и к выступлениям «АукцЫона» в родном отечестве, и, особенно, грядущие почти двухмесячные гастроли по крупным городам США, позволяют заключить, что все донельзя тип-топ.

Вообще, как определяется, «свой» кумир по отношению к зрителю или не «свой»? Наверное, по тому, как он общается с аудиторией (и также по качеству обратной связи). Так вот, Гаркуша в немногих речах на концерте был подчеркнуто вежлив, а Федоров – так и вовсе бессловесен. Сконцентрировавшись каждый на собственной роли, они так и не выдали общего образа группы, с которым зрителю так удобно взаимодействовать. На сцене явно выделялись три «центра силы» (они же – и притяжения взглядов), гнущие свои параллельные линии – певец, церемониймейстер и духовая секция. И если точка пересечения Гаркуши с музыкой и смыслом, производимыми остальными участниками «АукцЫона» лежала, как я показал ранее, довольно глубоко, то момента сближения Федорова с остальными можно было и вовсе не заметить.

Размышление 3. Ходил и падал

Тут ведь такая штука: вроде бы и поет человек в группе, вроде бы часто от первого лица, но все-таки как будто из бункера, из ямы, из ячейки отдельной. «Я сегодня вышел, ходил и падал, ходил и падал, я лежал и плакал о том, что я ничего не надо…» - в каждой строчке напоминание, указание - «я это пою», «я это говорю», «я это делал». Здесь нет тоталитарного «мы» (или, пуще того, повелительного наклонения), которое автоматически возводит глаголющего в степень мессианства. Но присутствует ли в этих высказываниях объективное, открытое наблюдателю «я», тянущее за собой индивидуальную историю (не будем о биографии) или, в конце концов, личный миф? Проще говоря, имеем ли мы в данном случае право идентифицировать слово «я» с говорящим? Мне кажется, нет.

В текстах, выдаваемых Федоровым, кто бы их ни написал, ощущается и работает некое редуцированное, в количественном смысле меньшее, чем традиционная единица, «я». «Мы» предполагает «много», «ты» предполагает «двое», а «я» указывает на одного. Но, именно указывает, то есть несет в себе демонстрационный момент – «вот я пришел и говорю». И наблюдатель (слушатель, зритель, читатель) сразу же втягивается не только в отношения с произносимым, но и, во многом, с произносящим.

В поющем же Федорове полное «я» углядеть невозможно. И, смею предположить, что многие тексты, в которых используется посыл от первого лица (такие, к примеру, как «Падал») содержат в себе некое, если можно так выразиться, субъективное представление говорящего о себе. «Я» вакуумное, «я» внутри. Это представление вырабатывается у человека на уровнях, которые он не может адекватно выразить, в каких-то безотчетных глубинах, и не имеет ничего общего ни с распространенным придумыванием «параллельной реальности» внутри себя, ни с фантазией, ни с воображением. Образно «внутреннее я» можно определить как дно самораскопок. Возможно, что персоны, выражающие себя через творчество, чутче к такому «я» и чаще пытаются его описать или зафиксировать.

В этом отношении, текст песни «Падал», как раз, очень показателен. В нем, наряду с «я», используется большое количество глаголов – ходил, падал, бежал, плакал, думал, радует, знаю, светлело, темнело и т.п. И все это очень похоже на попытки человека выразить, что же происходит с тем, невыразимым «я». Сначала индивидуум ассоциирует это «я» с самим собой, поэтому и использует глаголы первого лица (причем, их скудный набор свидетельствует о том, что нет смысла перебирать другие подобные варианты и стоит, может быть, поиграть с частотой и последовательностью повторений), затем, не найдя ничего, он заходит с другой стороны – пробует определить «я» путем превращения его в «оно» («… и темнело и светлело, что-то падало то и дело…»), используя, что знаменательно, почти те же самые глаголы. Далее человек пытается поставить нечто рядом с собой, чтобы определить «я» хотя бы в сравнении с чем-то. Однако, предмет используется далеко не «вещный» - солнце, которое видится нам чаще всего нестерпимо ярким пятном, размеры и форма которого умозрительно не определяются. Осязательной константы у солнца так же нет (бывает, светит, но не греет), как нет и универсального его образа (в детских сказках может фигурировать доброе солнышко, а в приключенческой повести, допустим, – испепеляющее светило-убийца). Таким образом, солнце, которое в тексте песни «против меня, напротив», ничего для сравнения с интимным (интЁмным!) «я» не дает, а только лишь своей неопределимостью его более скрывает, загоняет глубже внутрь, освещая другое «я», традиционное, действующее в поле понимания остальных индивидуумов. И неслучайно звучит фраза: «Я лежу, боюсь, что меня заметят». Здесь, может быть, выражается стремление спрятать то, что как раз всем заметно. То, что своей определенностью затмевает в человеке невыразимое.

Неопределимое «я», не обладающее ни трагическим флером, ни комическим дымком, ни перчинкой самоиронии, но, тем не менее, высказываемое самой формой, подачей текста, конечно же, еще более отдаляет говорящего от аудитории.

Потрясение. Зимы не будет

Голос и гитара Федорова воевали с духовыми.

Нет, не так. Голос Федорова насиловал слипшиеся трубы.

Такое я слышал только однажды, у Radiohead в «Life In Glasshouse», где безысходный вой Йорка вгрызался в набухшую и пульсирующую жилку запертого в моем виске пронзительного соло на трубе. Но схожесть акустической вязи произведения гениальных британцев с «Зимы Не Будет» я заметил уже постфактум. Тогда же, в зале, меня трясло, и не только оттого, что музыка, наконец, попала в ахиллесову пяту, в которой эмоциональное созвучие аккорда и духа достигает максимума, но и по причине той самой минималистичной и точной мудрости, заключенной в словах:

«Зимы не будет.

Тебя он любит.

Потому и нет его».

Каюсь, я совершенно зациклился на этом трехстишии, на его простоте, правоте, на искусности этого высказывания, и как-то не заметил, что дальше «жизнь летела».

Летела.

Но эта сфокусированность на связке «любит – потому и нет его» как предмете, главной теме композиции, открыла возможность еще одного потрясения (или продолжения пережитого), более глубокого, которое произошло со мной позже, когда я познакомился с видео на песню «Зимы Не Будет». И тогда все открылось в другом свете.

И, дабы все стало ясно, приведу расшифровку некоторых частей интервью журналистки Алены Кислицыной с режиссером клипа Дмитрием Фроловым.

- Это вода. Это вода, по которой плывут тучки. Талая вода. Весна… Так сказать, зима кончилась. И, в общем-то, зимы больше не будет. То есть, так получается, что слова легли на изображение абсолютно. Вот это тот самый момент, когда я говорил, что мы будем ее снимать. Вот она прихорашивается.

- А как бабушку зовут?

- Анастасия. Настя. Это взгляд. То, что она видит вокруг себя. Она где-то полгода лежала – у нее был перелом шейки бедра. То, что ее окружает, то, что она видела эти полгода – это ковер… Ее довоенный ковер, который всю жизнь у нее висел. Люстра перед ее взглядом. Какие-то личные вещи – часики, балерина, тоже довоенная. Ну что-то она спрашивает. Какие-то вопросы. Не помню, что она говорит. Она засыпает, впадает в некое состояние задумчивости, может быть сна. Это ее молодая фотография. Слева моя мать, справа тетя. Это дед мой – довоенная фотография. Маленькие тетя с матерью. Это я на руках. Это мой дедушка на фронте. Это моя прабабушка справа сидит. Тоже двое детей у нее было – две дочки, мама и тетя. Тут легкое наложение получается – человек уходит в свое внутреннее состояние, может быть совсем… Нет, ну она конечно не умерла в процессе съемок – это просто погружение в какие-то свои мысли, в какой-то сон. И опять вода. Текущая. Вода рядом с домом, ручей течет. Это такая река Волковка, она плывет от Купчино до Волковского кладбища, до литературных мостков так называемых. Мне кажется, зима кончилась, во всяком случае, для бабушки зимы уже не будет. У нее полное ощущение, что она попала в рай, и все будет теперь хорошо для нее, и все зимы и беды этой жизни кончились, и в этом смысле есть позитив большой.

- А с другой стороны?

- Да, с другой стороны уже больше зимы не будет. Это была последняя зима в ее жизни. То есть, она умерла. Я решил ее снять. Даже думал, проявлять или не проявлять эту пленку? Она долгое время, наверное, год, лежала у меня дома. Были моменты о том, можно ли вообще это как-то проявить, можно ли это смотреть, показывать?..
Уместно ли снимать умирающего человека? Хотя, много примеров в кинематографе. Взять, даже документалиста Косаковского, он снимал философа Лосева, процесс его умирания. Фильм взял много призов. Я его посмотрел в свое время, как-то к этому отнесся… Я считаю, что это не очень этично. Это такой момент, которого касаться грубой рукой стороннего наблюдателя не всегда уместно. Вот священника пригласить – да, это его прерогатива. Светского же киношника приглашать в этот момент не этично все-таки… Я себе противоречу! Получается, что я сделал то, чего сам стараюсь не делать.

- Но вы снимали не совсем умирающего человека.

- Все-таки да, все-таки не совсем. Но, почти.

- Если бы сейчас вам для какого-то фильма понадобилась аналогичная запись?

- Я бы не стал, конечно, затрагивать эту тему, искать специального человека, который реально умирает, все-таки здесь есть какие-то моральные моменты торможения. Не все на это идут. Я бы, наверное, на это не пошел. Но здесь получилось чисто случайно. Хотя, я предвидел, что это должно произойти. Идея была, чтобы запечатлеть для памяти собственной, сделать такой фильм для себя большей частью. А вот так получилось, что не совсем для себя.

Леонид Федоров сам попросил эту запись и смонтировал клип, практически ничего не меняя.

Автор: Иван Васин

Stigmata – надежда отечественной альтернативной музыки?

Eric_The_Red — Sun, 09 Mar 2008 12:57:23 GMT

Stigmata – исключительно чувственное явление, не имеющее никакого отношения к Богу и божественной благодати. В основе стигматизации лежит повышенная склонность к самовнушению и болезненная чувствительность, свойственная больным истерией. То есть крайняя степень эмоциональности, которая переходит на физический уровень:«для нас слово stigmata – это страдания за любовь, они очень хорошо отражаются в наших песнях», - говорят музыканты группы.

«Stigmata» – это пятеро молодых людей, образовавших собственный музыкальный коллектив в не столь далеком 2001 году. За прошедшие семь лет состав участников группы менялся, и в новый гастрольный тур они отправились следующим составом:

Nel’son — вокал

Taras — гитара

Duke — гитара
Denis — бас
Feodor — барабаны

Новый тур, который охватывает большинство городов России и ближнего зарубежья, получил название «Acoustic and drive tour 2008». Нижний Новгород стал вторым городом по счету, который посетила группа. Все выступления коллектива в ходе тура разделяются на два полноценных сета с одним небольшим антрактом, чтобы музыканты могли переодеться и приготовиться к следующей части концерта.

Живое общение с группой началось на автограф-сессии в Рок-баре, который был практически не в состоянии вместить всех желающих прикоснуться к своим кумирам. Музыканты явились в полном составе – охотно отвечали на вопросы своих поклонников, фотографировались и ставили автографы на специально приготовленных по такому случаю открытках.

На входе в клуб, в котором было назначено выступление группы, организаторами было поставлено условие: пускать внутрь по пятнадцать человек, во избежание давки. Стоя уже в холле, до начала концерта, в окна можно было разглядеть ожидающих своей очереди на улице людей, коих было если не больше, то уж точно ровно столько, сколько уже находилось внутри. Вечер обещал быть жарким.

Начало концерта ознаменовало себя появлением на сцене симфонического струнного квартета, трубача группы «Элизиум» Александра и, собственно, самих участников группы «Stigmata», к которым в акустической части концерта присоединился клавишник. К всеобщему удивлению, музыканты группы были одеты легко, и даже как-то по-летнему: свободные рубашки и майки, потертые рваные джинсы, легкие кофты. Всё это настраивало на какую-то особую, прозрачную волну, не свойственную стилю группы, а лишь являющуюся частью нового гастрольного тура.

Акустический сет включал в себя все наиболее мелодичные и лирические песни с последних двух альбомов. Несомненно, эти песни можно назвать балладами, но в обновленном симфоническом звучании предстали перед слушателями в несколько ином свете – мелодии стали гораздо более сочными и эмоционально насыщенными. От акустической части концерта музыканты получали удовольствия не меньше, чем слушатели. Перед последней песней акустического сета, бас-гитарист группы сделал заявление, - «Это наша последняя песня! Последняя!», - и зал затих. А затем добавил - «Последняя, в акустической части!!!», - на что зал издал одобрительный вопль такой силы, что, казалось, затряслись стены клуба. И музыканты, отыграв еще одну песню, удалились, чтоб снова вернуться и зажечь пораженный красотой предыдущего сета зал!

Во второй части концерта музыканты группы предстали перед публикой в гораздо более брутальном виде: черные, с замысловатой графикой майки и джинсы или же шорты. Электрическая часть концерта началась с одной из самых жестких песен коллектива «Свобода выбирает смерть».

«Это я (Я) Сложил на могиле багровую россыпь свежих цветов! Это я (Я) Нашел в себе силы, отбросив реальность, подняться до звезд!» - пел Нельсон, находясь на краю сцены и каждый, кто находился в зале, выкрикивал вместе с ним это «(Я)» и тянул руки кверху, пытаясь дотянуться до кумира. Несомненно, «Stigmata» выделяется из общей массы альтернативных групп нашей страны именно благодаря манере пения вокалиста. Его способность в одной песне совмещать низкое гортанное пение с высоким чистым вокалом приводит слушателей в дикий восторг. Свою лепту вносит и профессиональное исполнение музыкальных партий другими участниками группы. В общем, группа являет собой единый, слаженный механизм, в котором все его части работают четко и без сбоев. Особенно это было заметно по совместной игре обоих гитаристов при смене соло и ритм партий.

Во втором сете были исполнены практически все песни с последнего на данный момент альбома группы. Альбом вышел настолько сбалансированным в сочетании мелодики и драйва, что его можно поставить в один ряд с творчеством шведской melodic-death metal группы «In Flames». На протяжении всей второй части концерта забитый до отказа клуб прыгал и качался, пел и кричал вместе с музыкантами группы. Также зал ответил взаимностью на призыв бас-гитариста разделиться на две половины перед исполнением одной из последних песен. Как только зазвучали первые её аккорды – эти две половины стремительно сошлись, образовав тем самым «Стену Смерти»! И ещё одно незабываемое действие происходило в центре зала на песне «Лед». Во время исполнения припева песни слушатели образуют так называемый «водоворот», неистово бегая и прыгая по кругу в ритм песни. Вот уж где любители слэма могли оторваться по полной!

И отыграв последнюю в плей-листе песню «Сентябрь», музыканты, горячо поблагодарив всех, кто пришел на автограф-сессию и концерт, собрались у края сцены в круг, заставив тем самым зал замереть в ожидании. Ожидание стоило того – на бис прозвучала песня под названием «Желчь».

По окончании концерта можно было утвердительно ответить на вопрос, поставленный в заглавии данной статьи. Да, «Stigmata» - единственная на отечественной альтернативной сцене, выгодно сочетающая драйв и мелодизм в своем творчестве, обладающая превосходной динамикой и красотой звучания группа. Кто знает, возможно, в недалеком будущем, мы сможем увидеть её уже на международной сцене. Время покажет. А мы будем надеяться, ведь сомневаться в этом не приходится...

Автор: Александр Кукушкин

Париж. Музей Орсэ. Музыкальный салон: Форэ, Шоссон, Шмит, Пуленк. Солисты Лиона. Дирижёр Бернар Тетю.

Eric_The_Red — Thu, 28 Feb 2008 12:32:35 GMT

Солисты Лиона представили превосходную программу, которая подчеркивает, насколько притягательно творчество старых мастеров для воображения авторов ХIХ-ХХ веков – например, для учителя Форэ Нидермайера, чьё влияние так сказалось на творчестве Форе, писавшего свою Confirma hoc, воодушевившись композиторами Ренессанса, в особенности Томасом Луисом де Виктория. Подобная тонкость вдохновения и стиля видна в двух превосходных пьесах Форэ: La Passion (1890) и в особенности Le Madrigal op.35 (1883), в которых Солисты Лиона продемонстрировали присущую им гибкую плавность исполнения. В дополнение к природной музыкальности, каждый исполнитель умеет слушать другого, и в то же время сохранять собственную индивидуальность. В этом смысле, предельная драматичность низких голосов (Филипп Катор в Guignolot d'Saint Lazat или Le R'venant vivant Мориса Эммануэля или Жак Бона в Priez pour paix Пуленка) показывает нам, насколько исполнители опытны на сцене. Под управлением Бернара Тетю пение полностью подчиняется жесту, жест как будто продолжается в звуке. Пианист Седрик Тибержьен (Tiberghien), музыкант удивительной чувствительности, как будто выступает в роли второго дирижёра. Его власть над клавишами, острое чувство динамических контрастов, проникновенность в соло удивляют по-прежнему – так же, как в 1998 году, когда он получил первый приз конкурса Маргерит Лонг. Его игра пробуждает фантазию, а мелодия под пальцами пианиста переливается самыми различными оттенками настроения – от матового «доверчивого» звука в piano до свободного, яркого, радостного звучания на forte, она как будто «разговаривает», уподобляясь в своей красноречивости линии Моне, красочной, живой, стремительной.

Восхитительная в своей изменчивости, игра пианиста не теряет ничего в плане выразительности. Она отточена и энергична, так же, как и исполнение хора. Всевозможные пассажи, прослушанные модуляции подчеркивают великолепное владение произведениями программы, представленной слушателям. Музыканты чувствуют себя совершенно свободно в сложнейших произведениях конца XIX-начала XX веков, периода, характеризующегося смешением стилей (импрессионизм, символизм, реализм, натурализм) и характеров.

Вторая часть вечера приоткрыла завесу над иным музыкальным миром – дремлющим миром грёз Шоссона и широким lamento трагического хора Пуленка. Мелодии Эрнеста Шоссона (La Nuit, Le Réveil – Ночь, Пробуждение) обволакивали слушателей прозрачной атмосферой, созданной женскими голосами, околдовывающими своей плавностью. В другом произведении, Chant funèbre («Погребальная песнопение» по Шекспиру, 1897г) хор напротив демонстрировал мощь и единящую силу, поддерживая широким звуковым объёмом квартет солистов, чьи голоса парили над хором в скорбном надгробном плаче. Последний исполненный цикл еще больше расширил стилевые рамки этой программы, раскрывая Пуленка с ранее неизвестных публике сторон. Это «Засуха» (Sécheresses) 1937, созданная по поэме Эдварда Джеймса. Пение передаёт различные состояния и перевоплощения мировой боли с помощью энергии и решительности в подаче звука, иллюстрируя, почти визуализируя поэму Джеймса. Картины следуют одна за другой: за зимним морозом мы как будто видим дым над горящей деревни, за зовом без ответа спешит одинокое сердце («Я без вас») Последнее видение – океан («Скелет моря»). Здесь слушателю представляется морской прибой, омывающий тайные раны, раскрывающиеся от прикосновения волн («я ждал слишком долго жизнь, которая не придет, чью-то другую жизнь, которую не нашел»). Это – апофеоз человеческой зрелости, включающей в себя горечь и проницательность, смирение и ясность ума. Работа Тетю и солистов кажется настоящей мистерией, опирающейся на волшебство слова, где с помощью музыки поэтический текст обретает свои цвета, ритм, живые шероховатости, палитру образов, нужный тон, стиль. Трагический хор преисполнен насыщенным, величавым, экспрессивным волнением, исполнители как будто сливаются в единый дух, мечущий громы и молнии, вразумляющий, приходящий в отчаяние, заставляющий бурлить кровь... Причастность слушателей к действу абсолютна. Фортепиано под руками Тибержьена звучит, подобно оркестру, сохраняя, несмотря на многоплановость партитуры, ошеломляющей, как и текст, головокружительной полихромностью образов, чувство меры и равновесия.

Программа повторится в Квебеке, летом 2008 года в рамках празднования четырехсотлетия основания города.

Автор: Дария Соколова

Поэты живут и должны оставаться живыми

Eric_The_Red — Fri, 22 Feb 2008 12:47:19 GMT

«Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Пять, шесть, семь кругов беспокойного лада
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой»

(А. Башлачев «На жизнь поэтов»)

17 февраля , 19.00 – официальное время начала концерта. В зале 20-30 человек, большинство из которых – пресса и участники... На сцене продолжают отстраивать звук. Пока музыканты пытаются настроить бас и решают, куда бы «воткнуть» гитару, обратим внимание на зал. Что такое зал в «Рекорде»? Это фойе перед кинозалом, на котором построена импровизированная сцена, над головой – навесные потолки. В целом организаторы выжали максимум из помещения, не очень то приспособленного для проведения подобных мероприятий... Забегая вперед скажу, что, несмотря ни на что, некоторым музыкантам удалось добиться вполне сносного звучания.

Смею предположить, что далеко не все, читающие сейчас статью, знают, кто такой Александр Башлачев. Что ж, совершим очень небольшой экскурс в историю.

Башлачев Александр Николаевич (в простонародье СашБаш), родился 27 мая1960 года в городе Череповце. В 1984 году купил себе первую гитару на фестивале питерского рок-клуба. В этом же году показал свои песни всем известному А.К. Троицкому, по настоянию которого поехал в Москву с серией квартирников. Затем в Питер, где и остался. А дальше – череда квартирников, известность в узких кругах, запись нескольких альбомов... Затем нескончаемые депрессии, неоднократные попытки самоубийства... 17 февраля 1988 года Александр Башлачев покончил с собой, выбросившись с девятого этажа. Похоронен под Питером на Ковалевском кладбище: 3 квартал, 3 участок. Тогда, 20 лет назад его просто не поняли, а может просто не хотели понять. "Башлачев был совершенно замечательным человеком, а как автор песен он был гением. Гением, в свое время не оцененным в стране. Когда он был нужен своей стране, его никто не знал, а теперь есть то, что есть. Очень жалко" (Б. Гребенщиков)

Но вернемся к концерту. На сцену выходит первая группа.

«Южное Шоссе» – команда, играющая в достаточно редком для Нижнего Новгорода стиле – классический блюз-рок и рок-н-ролл. Всем участникам группы за 30 лет. Исполнили они две своих песни и две песни Александра, среди которых очень известная «Осень», текст которой вокалист Южного шоссе так и не смог запомнить полностью. Отмечу, что в их исполнении мотив песен Саши и их общее звучание претерпели некоторые изменения – появился классический блюз-роковый мотив, необычная манера исполнения... В процессе разговора с музыкантами выяснилось, что большинство из них вообще познакомились с творчеством Башлачева совсем недавно.

Пятиминутный перерыв, и на сцену выходит следующая группа – «Догма». Для людей, играющих жесткий треш, передать энергетику тихих акустических песен Башлачева оказалось непосильной задачей. Сыграли всего одну его песню – «Галактическая комедия», которая из-за жесткого звучания и наскоро слепленной аранжировки была практически невоспринимаема. А также исполнили пару своих песен. По лицам людей в зале прошла волна непонимания, все чаще люди удалялись в курилку... Во время интервью было видно, что для музыкантов это всего лишь возможность засветиться на сцене, а не повод отдать дань, не побоюсь этого слова, легендарному рок-барду.

Не успели музыканты Догмы уйти, как появились следующие участники. То, что творилось на площадке следующие 40 минут описать очень трудно. Люди, назвавшие себя «Круг черепах», устроили музыкально-театральную импровизацию. Как сказали потом Олег и Сергей – идейные вдохновители этого проекта - их выступление снималось на видео и будет показано как видеоряд к концерту группы АукцЫон, приуроченному к юбилею Олега Гаркуши. Пожалуй, «Круг черепах» были первыми на этом фестивале, кто смог поймать «волну», на которой творил Саша Башлачев, направить в зал мощный импульс и заставить тех немногих, кто находился в зале, аплодировать и свистеть коллективу.

Следом за «Черепахами» на сцену вышел Сергей Иванов. С первых же аккордов песни «Поезд» в зал полилась живая энергия... Затем «Время Колокольчиков», «Толоконные лбы» (Спроси, звезда) Зал пел знакомые практически каждому присутствующему песни, а тех, кто не был знаком с творчеством Саши, заставлял влюбляться в эти строчки. Когда Сергей попытался уйти, из зала закричали: «Не уходи!», «Спой еще!» Он подхватил первое, что крикнули из зала – «От винта!» – и запел...

«...Ну что ты, смелей. Нам нужно лететь.
А ну от винта! Все от винта!»

Так закончилась самая живая, интересная и теплая часть концерта.

Вышедшая вслед за Сергеем Ивановым группа «Primavera Blues» отыграла очень жесткую программу, совсем не вписывавшуюся в атмосферу,созданную предыдущими двумя участниками. Люди опять потянулись в курилку, все стали уставать. Не самых приятных эмоций добавил еще и тот факт, что группа не смогла качественно отстроить звук, из-за чего музыка превращалась в шум. Почему так вышло? Примем на веру слова лидера группы: «...было мало времени на sound-check...».

В целом концерт оставил очень странное ощущение. С одной стороны - весьма странный подбор участников. Особенно поразил тот факт, что многие из людей, принимавших участие в данном мероприятии, с трудом представляли кто такой Александр Башлачев и воспользовались возможностью чтобы просто выйти на сцену и лишний раз показать себя. С другой стороны – участники, которые действительно смогли передать энергетику Башлачева, ту силу, которая заложена в его стихах и песнях под гитару. Дали понять людям то, что Саша - это не только песни и стихи, это отдельный жанр, отдельный мир, понять который дано далеко не каждому.

Автор: Антон Хоменко

Акустический концерт FPG

Eric_The_Red — Fri, 15 Feb 2008 15:09:39 GMT

В этом году группу FPG с акустической программой любезно согласились принять в кафе CAFÉ. Публика подтягивалась лениво и очень медленно. В кафе царила довольно милая обстановка, если такое определение вообще применимо к концерту FPG. Музыканты беседовали с компаниями молодых людей (есть подозрение, что большинство собравшихся там были так или иначе лично знакомы с музыкантами). Порой некоторые из поклонников напрашивались на фотографию вместе с Антоном Пухом. Публика была самой разнообразной: - от заядлых фанатов творчества FPG до девушек в коротеньких юбках и на высоких каблуках. Возраст так же колебался от 10 до 50…

В конце концов от общения музыканты всё же перешли к самому концерту. Сцена хотя и импровизированная, но была. Там стояли три барных стула для Антона «Пуха» Павлова, Дмитрия «Димастого» Селезнева с акустической гитарой и неповторимого Владимира «Герасима» Гуренко с контрабасом(!). За ударными сидел Павел Бравичев.

Я ждала от контрабаса чего-то удивительного, но эффект превзошел все мои ожидания. Первое же вступление Герасима было завораживающим. Пух с бокалом в одной руке и сигаретой в другой начал с песни «Не отступай». Стоит ли говорить о его неповторимой манере выступления… То, что он вытворяет на электрических концертах, не идет в сравнение с тем, с каким умиленным выражением лица он спел все песни на акустике.

Несомненно, ребята проделали огромную работу, чтобы осуществить задумку с аккустическим концертом, выйти и столь качественно отыграть… Было видно, как тяжело Герасиму управляться с контрабасом. И неудивительно, инструмент сложный, требующий усерднейший работы. Но Владимиру в общем-то удалось справиться с непростой задачей. Звучание контрабаса привносит нечто особенное, волшебное, неповторимое. Ходят слухи, что это последнее выступление, в котором принимает участие контрабас. А будет жаль…

Было нелегко разгадать песню, пока Пух не начинал петь. Настолько профессионально, настолько ловко группе удалось изменить привычное звучание знакомых композиций,как будто они отказались от своей истинной природы хард-панк-рока. Несколько песен прозвучали в стиле блюз, парочка в стиле регги. Казалось, что большим, чем контрабас, удивить уже невозможно… Это стало лишь очередным заблуждением – Герасим берет в руки смычок, видно, что смычком еще тяжелее управляться. Но песню «Проснулся» исполнили от и до, кажется, что без запинки… Выкрики публики: «Герасим ты лучший! Ты великолепен!» полностью соответствовали действительности.

Было место и смеху. Паша в перерывах между песнями обращался Димастому: «Борода, а я думал ты сдох». Эта реплика каждый раз заставляла слушателей смеяться. Мы, как ни старались, так и не поняли, что это была за шифровка...

В очередной раз подумав, что нас больше не удивить, мы снова допустили ошибку. Песня-сюрприз, песня-кульминация вечера. My way. На сцене появляются две очаровательные девушки-скрипачки…

Так, за скрипками, контрабасом, улыбкой Пуха, теплыми аплодисментами и густым сигаретным дымом проходил этот воскресный вечер…

Автор: Ирина Казанцева

НАИВ в Нижнем!

Eric_The_Red — Mon, 11 Feb 2008 12:26:02 GMT

Начинается все, как известно, еще перед входом в клуб. Собравшиеся в основном были представителями панк-движения. Ирокезы, тяжелые ботинки, ярко накрашенные глаза! К нашему удивлению, можно было не мерзнуть на улице, а ждать внутри клуба еще до того, как начнут пускать. В холле панки продолжали ставить ирокезы друг другу и вовсю распевали песни НАИВа.

Что сразу очень порадовало, отсутствие давки и отсутствие тщательного и досконального ощупывания.

НАИВ посетили Нижний с программой «Обратная сторона любви», посвященной 20-летию группы. К сожалению, небольшой зал ROCCO так и не заполнился целиком…

Приятно порадовала акустика. Я даже не ожидала от ROCCO такого звука. Звук потрясающий! С первых секунд захватило дух, и больше так и не отпускало. Качественный, мощный, громкий.

Ребята выкладывались с самой первой песни, «Что нам делать». Очень впечатлил своим поведением Чача. Его особенные жесты, какие-то неповторимые движения, несомненно, были изюминкой концерта. Впрочем, таких изюминок было ещё немало! Например, барабанщик Снэйк. Его владение ударными, его драйв, не мог не заражать. Выложился на полную катушку.

Гитарист Валерий удивил публику экстравагантностью. Он вышел на сцену в рубашке, разрисованной саблями и красными черепами. В середине концерта Валерий переоделся в не менее запоминающуюся рубашку, которая чем-то смутно напомнила об эмо… Отыграл он все замечательно, только гриф гитары всё время угрожал моему лицу.

Сложно себе представить соло на бас-гитаре, но Николаю, бас-гитаристу, оно удалось. Вообще, музыкант оказался мастером на все руки и голоса. Ему постоянно приходилось защищать свою гитару от публики, которая не упускала шанса дернуть за струну на гитаре или ухватиться за гриф… Так же он отыграл пару композиций на акустической гитаре, а песню «В борьбе» даже спел сам, без участия Чачи…

Приятно удивил «наивный» кавер на «Воспоминания о былой любви Короля и Шута. У НАИВ получилась обработка в ковбойском рок-н-ролльном стиле.

На бис группа сыграла «лирическую», по выражению Чачи, песню «Мое сердце». На мой взгляд, это было достойной точкой выступления группы НАИВ в Нижнем Новгороде, посвященном 20 летию группы.

В заключение – о поведении публики. Многие из собравшихся курили и окурки летели на сцену. Кидали и сверху, с балконов, и снизу докидывали. Обидно за подобное неуважение к музыкантам.

С другой стороны, хорошо, что на концерте не обошлось без слэма и слэм-джампинга. В общем-то секьюрити не удостаивали никого своим вниманием, и правильно делали…

Автор: Ирина Казанцева

Мушкетёры джаза

da-hue — Fri, 08 Feb 2008 16:13:17 GMT

Сейчас, когда лейбл ЕСМ празднует четверть века с момента возникновения трио Джаррет/Пикок/ДеДжонет (более известного как “Standards Trio”) и в честь этого события переиздает три оригинальных сессии 1983 года (“New York Session”), возвращение легендарного трио на сцену становится ключевым событием в мире джаза.

Кит Джаррет, вероятно, наиболее известный из троих музыкантов, для многих является пианистом номер один с момента его легендарной импровизации в Кёльне в 1975 году. Запись этого концерта стала одним из самых продаваемых дисков в истории джаза. Оба его коллеги, несомненно, не так знакомы большой публике. И все же их успехи говорят сами за себя: контрабасист Гэри Пикок играл с Майлзом Дэвисом, Сони Роллинсом, Полом Блеем и одним из самых известных представителей авангардного джаза Альбертом Эйлером, а Джек ДеДжонет в свою очередь считается чуть ли не самым влиятельным джазовым ударником двадцатого столетия. Для пущей убедительности достаточно посмотреть, как Майлз Дэвис отзывается о нем в своей автобиографии. В конце книги помещен небольшой список великих музыкантов, с которыми он работал и без которых не представляет свое становление как музыканта. В этом списке ДеДжонет соседствует с Джоном Колтрэном и Чарли Паркером.

Хотя официальной датой образования трио считается 1983 год, музыканты встретились, прониклись талантом друг друга и стали близкими друзьями задолго до этого. По возвращении из Японии Пикок решил всерьез заняться философией дзэн, и в 1970 году вышел альбом “Have you heard?”, который стал совместной работой самого контрабасиста, ударника ДеДжонета и японского пианиста Хидео Ишикава. Но все-таки совершенно не разлей вода в тройке музыкантов были Кит и Джек, настолько, что если Майлз вспоминает одного, ему в голову сразу же приходит имя другого. Эти двое встретились в середине 60х в квартете саксофониста Чарльза Ллойда. Тогда-то их и заметил трубач “Kind of Bleu”, а затем образовал вместе с ними свой легендарный квинтет, дав им центральные партии в выступлениях. Музыка, которую они играли тогда, создавалась посредством упорного прослушивания рок-н-ролльных ритмов, в частности Джимми Хэндрикса. В 70х ударник и пианист даже начинают играть в дуэте. Результатом их совместной работы становится “Ruta and Daitya” (1971), тут же изданный лейблом ЕСМ.

Майлз, конечно, играл первостепенную роль в союзе трёх музыкантов, его фигура была настолько важна, что после его смерти в 1991 году все трое истово поклянутся ему в вечной верности (“Bye Bye Blackbird”). Однако решающей фигурой оказывается все-таки другой человек, владелец очень молодого немецкого лейбла, который постепенно стал эталоном современного джаза. Манфред Айхер основывает “European Contemporary Music” в 1969 году, в качестве слогана используя фразу, которая, кажется, предопределила ритмический рисунок музыки Джаррета и его напарников: «самый красивый звук после тишины». Молодой продюсер приглашает пианиста (к тому моменту уже звезду) поимпровизировать для его нового проекта. Очень скоро на ЕСМ в различных проектах появляются ДеДжонет и Пикок, и трио вызывает первое волнение публики в 1977 году альбомом Гэри Пикока ‘Tales of Another”. Повторить успех удается не сразу. Джаррет продолжает увлекаться классическим репертуаром, ДеДжонет занят работой с гитаристом Джоном Аберкомби, а Пикок увлечен своим сольным диском. В январе 1983 года происходят знаменитые выступления вновь образовавшегося трио, основанные на идее Джаррета: обратиться к корням джаза, с тем, чтобы навсегда освободиться от корыстного, эгоистичного отношения к музыке. Он считал, что исполнять только свои собственные композиции со сцены – это все равно, что выставлять себя этаким «владельцем» музыки, пришедшим для того чтобы предложить ее на аукционе. Джаррет хотел показать, что музыка не принадлежит никому, тем более не принадлежит ему. Таким образом приходит мысль играть «музыку других». В студии Power Station в Нью-Йорке трио записывает три альбома. Два из них посвящены самым известным эталонам джазовой музыки (“I Fall In Coils Too Easily”, “ All The Things You Are”...). И это в то время, когда джазовые мелодии вытесняются поп-музыкой или джазом и теряют свой магический аромат. Третий диск (“Changes”) заключает в себе более получаса ладовых импровизаций, в которых все трио звучит так слаженно, как будто играет один человек. Эти записи остаются эталонными в джазе и четверть века спустя.

Успех этих альбомов был поистине оглушителен, даже притом, что они остаются скорее исключением в дискографии трио, которая насчитывает двадцать альбомов, все под лейблом мюнхенца Айхера. Три виртуоза предпочитают записывать вживую, ездить в разнообразные турне и импровизировать, бросать публике вызов. Им нравится самим оставаться в неведении, что они будут играть вплоть до того момента, как выйти на сцену, что может звучать поразительно, но в то же время очень естественно для тех, кто знает манеру игры коллектива. Их студийные записи звучат «живыми», а некоторые композиции с концертов – как будто они были записаны в студии. Таковы, например, композиции в Blue Note, собрании из шести дисков, записанном в июне 1994 года в одном из Нью-йоркских клубов.

Музыканты не боятся ошибаться, не стремятся достичь совершенств любой ценой. Возвращение к традициям расценивается как революция, специалисты придираются к технике игры Пикока, а сам Джаррет видит скрытое в импровизации право на ошибку. «Я хотел узнать, как создать случайность осознанно. Как делать ошибки, как быть неловким на сцене», - вот как Джаррет определяет свою манеру. Это право на ошибку, может быть, и является ключом к тому, как понять ту грацию, то изящество, с которым трио трактует стандарты.

В чем же причина успеха этого коллектива, состоящего из пианиста, контрабасиста и ударника, такого успеха, которого не добивался ни один из целого легиона подобных ансамблей? Одним из объяснений может служить тот факт, что каждый из музыкантов способен играть на инструментах товарищей по коллективу. Под маской ударника Джека ДеДжонета скрывается отличный пианист, который даже выпустил несколько далеко небезынтересных дисков. Пикок в самом начале карьеры баловался и с клавишными, и с ударными. Что касается Джаррета, он начал заниматься музыкой с ударных, его даже приглашали перкуссионистом для записи некоторых альбомов. Музыканты не просто отлично знали друг друга, будучи близкими друзьями, но и понимали все тонкости игры инструментов друг друга.

Не последнее место в успехе коллектива занимает и особый звук ЕСМ. Звук, который акцентирует паузы и дает музыкантам полную свободу в акустическом пространстве, столь уникален из-за особых доверительных отношений между Манфредом Айхером и его подопечными. Наконец, репутация пианиста, настоящей звезды джаза, играет важнейшую роль в постоянной неспадающей популярности коллектива. Но те же самые аргументы могут быть обращены совсем не в пользу трио.

Возможно, не совсем качественные диски не заставят публику забыть те музыкальные работы, которые прославили Джаррета и компанию. Но сможет ли трио, образование которого было столь внезапным и удивительным, пережить обычную рутину, славу без движения вперед? Трио, конечно же, ценится больше, чем любые другие джазовые коллективы, но ведь именно самые преданные поклонники первыми заговорили о закате карьеры своих идолов. Переиздание старых записей отлично демонстрирует, насколько велика пропасть между живой и подвижной музыкой 1983 года и слишком хорошо слаженной, слишком ладно сыгранной музыкой 2007-го.

Хотя бы потому, что в недавнем альбоме внутри трио происходит первая перемена за 25 лет. В композиции "At The Deer Head Inn" (1992) Пол Моушн заменяет Диджонета и придает особенный привкус игре Джаретта и Пикока. Тем не менее нельзя не отметить, что ни один современный пианист, и уж тем более ни одно трио пианист/ бас/ ударные, не могут себе позволить не знать о знаменитой тройке музыкантов. Возможно, оно является третьем трио такого высокого класса после коллективов Билла Эванса и Оскара Питерсона. Брэд Мельдау, Ярон Херман, Торд Густавсон, так же как и все остальные пианисты считают игру Джаррета тем уровнем, к которому им нужно стремиться, по технике владения инструментом, сравнимой по силе только с голосом Колтрэйна или игрой Майлза Дэвиса на трубе. Это мастерство настолько велико, что заставляет всех копировать манеру игры трио всех, начиная… с самих участников трио.

«Nothing Else Matters» - навсегда!

Eric_The_Red — Tue, 29 Jan 2008 21:57:37 GMT

Top Gold Radio Албании, составляя топ-100 «золотых» хитов, попросило посетителей своего сайта проголосовать за самые любимые песни.

Баллада «Nothing Else Matters» группы Metallica с альбома 1991 года, названного по имени группы, набрала самое большое количество голосов и была признана албанцами лучшей песней всех времён. «Wind of Change» (Scorpions,1990) и «Don't cry» (Guns'n'Roses, 1991) заняли в топе соответственно 2-е и 3-е места.

«Композиции, занявшие первые три места, вышли в свет в начале 90-х годов, когда тоталитарный режим в Албании пал, и люди получили возможность слушать зарубежную музыку, не опасаясь тюремного заключения или преследований» - пояснил представитель Top Gold Radio.

В десятку лучших песен также попали Deep Purple с хитом «Soldier of fortune», Led Zeppelin и их «Stairway to Heaven», а также «Hotel California» группы The Eagles.